Вернуться к списку публикацийБерлинская эпопеяТочную дату начала этой истории не возможно забыть – это 19 августа 1991 года. Именно в то утро, когда произошел августовский путч, я пересекал границу СССР на поезде. Около 6 часов утра берлинский поезд из Москвы прибыл в
Брест. Пассажиры готовились к таможенному досмотру. Обычно таможенники входили
в поезд сразу по его прибытии и собирали декларации у пассажиров. Поезд стоял
на московской стороне вокзала уже 45 минут, но таможенников еще не было.
Проводник тоже был немало удивлен этим обстоятельством – после прибытия через
30 минут поезд должен заходить в депо на смену колес под европейскую колею.
Стоим уже больше часа, и вот приходит тревожная новость –
ночью в Москве произошел государственный переворот. Подробностей пока никто не знает,
но причину задержки поезда эта новость объясняет. Пока нет вообще никаких
указаний по поводу того, можно ли выпускать поезда за границу.
От недостатка информации о произошедшем перевороте, среди
пассажиров начались различные пересуды.
Наконец в нашем вагоне появился таможенник и собрал
декларации. Все облегченно вздохнули – поезд пойдет дальше.
Моя поездка в Германию готовилась уже давно. Пол года назад
как сотрудник одного из НИИ я получил приглашение для участия в научной
конференции в Лейпциге и сразу начал собирать необходимые для выезда документы.
Все строгие по тем временам согласования для визы в Германию были уже получены,
когда из Лейпцига пришло письмо, что конференция не состоится. Долгожданная
виза для участия в несостоявшейся конференции была у меня в кармане, я взял на
работе отпуск и поехал в Германию, чтобы навестить в Берлине приятеля, который
служил в ГСВГ – Группе советских войск в Германии.
Поезд с большим опозданием подходил к Варшаве. Из варшавской
газеты я узнал, что Президент СССР Михаил Горбачев отстранен от власти и власть
принадлежит ГКЧП во главе с коммунистами. Назад в коммунистическое прошлое мне,
как и большинству моих сограждан не хотелось, и я начал всерьез рассматривать
возможность попросить в Берлине политическое убежище.
В качестве страны-убежища я выбрал Канаду. Мне давно заочно
нравилась эта страна в отличие от ее соседки США, куда стремились уехать все
мои знакомые. Мой английский был на достаточном уровне, и специальность по
технологии микроэлектроники позволяла мне надеяться на положительное решение
канадских властей.
Телефонный аппарат на берлинском вокзале съел у меня пять
марок и только спустя полтора часа он наконец подошел к телефону. Толик работал «адъютантом его превосходительства» у одного из многочисленных генералов в
ГСВГ. Должность блатная, работа не пыльная и заработок по тем временам хороший.
Чтобы добраться до него, надо было на метро доехать до аэропорта Шонефельд,
пересесть на пригородную электричку в сторону Вюнсдорфа и ехать до конца, где
мы должны были встретиться у проходной воинской части.
Весь путь до Вюнсдорфа по обеим сторонам дороги стояли
советские войска. Серые глухие заборы чередовались полосками леса, временами за
забором просматривалась техника и самолеты, поезд делал редкие остановки на
убогих полустанках. Со дня объединения Германии прошел уже почти год, но внешне
здесь ничего не изменилось со времени моего посещения ГДР в конце 80-х. О том,
какой бардак творился в ГСВГ после развала СССР, я себе даже не представлял.
Тем вечером на конечной станции в Вюнсдорфе было оживленно.
В прохладе станционного гаштета пили пиво местные немцы в перемежку с нашими
одетыми по гражданке. Недалеко от ворот КПП стоял Толик. После приветствий я
ожидал, что он выпишет мне пропуск и мы через КПП отправимся к нему домой
отметить встречу. Но мы направились вдоль забора воинской части. По дороге
Толик начал вводить меня в курс дела. Из сказанного им следовало, что дни наших
войск в Германии сочтены и потому больше нет тех строгих порядков, которые были
раньше. На некогда секретную территорию может зайти любой и вывезти тоже можно
все что угодно. Солдаты повсеместно убегают из частей и разбредаются по
Германии. Техника и имущество войск разворовываются и распродаются. Короче «перестройка» в некогда образцовом западном войске шла полным ходом.
Через дырку в заборе мы проникли на территорию части и
направились в стоявший неподалеку двухэтажный желтый барак. На втором этаже
барака было три двери. После условного стука дверь нам открыла девушка, и мы вошли.
Убожество и ветхость обстановки поразило меня, но несмотря на это, на кухне
было достаточно чисто и чувствовалась женская рука. Из мужчин в этой
коммунальной квартирке пока никого не было. Толик переговорил с девушкой и,
сославшись на неотложные дела, ушел. Завтра в 6 утра он должен был зайти за
мной.
Гостеприимная и словоохотливая хозяйка накрывала стол и за
разговорами мы дождались прихода других постояльцев коммунальной квартиры.
За выпивкой постепенно разговорились. Из недавних событий в
ГДР обсуждали обмен восточных марок на западные. Правительство ФРГ поначалу
ввело население в заблуждение, объявив о том, что для обмена восточных денег на
немецкие марки будет дан срок в полгода. Среди советских служащих за границей,
скопивших за долгие годы работы немалые средства в восточной валюте, началась
паника. Паника возникла также среди местного населения. Происходящим удачно
воспользовались спекулянты – марки меняли в Берлине везде и повсеместно. Самое
бойкое место было у легендарных Бранденбургских ворот и у Рейхстага. В
результате те, кто ринулись менять марки по спекулятивным ценам, сильно
прогадали.
Было уже достаточно поздно, когда стали расходиться спать, –
завтра был рабочий день. Ночевать я остался в комнате у Алексея , 25 летнего
паренька из России, который работал в котельной гарнизона по контракту, как
гражданский. Из обстановки в комнате был шкаф и две кровати. Утомленный после
дороги, я быстро заснул.
В 6 утра следующего дня Толик стоял вместе с долговязым
парнем неподалеку от входа в барак. Миша, так звали парня, должен был ввести
меня в курс дела.
При ходьбе Миша постоянно озирался вокруг и вел себя как-то
странно, как будто что-то украл. Причину такого поведения он мне вскоре
пояснил. Не смотря на то, что в гарнизоне творится настоящий бардак,
комендатуру никто не отменял. Комендантский патруль проводит рейды по гарнизону
и за его пределами, чтобы при проверке документов выявлять тех, кто не должен
находиться в расположении части. Импортные сигареты и спиртное продавались в
гарнизонах по ценам порой в 10 раз дешевле, чем они продавались в магазинах за
ее пределами. Охотников поживиться на нелегальной перепродаже было очень много,
и поэтому для комендатуры работы хватало. Тех, кто попадал в комендатуру, ждал
не очень любезный прием и несколько суток в камере до выяснения всех
обстоятельств. Если попадался беглый солдат, то его арестовывали и судили, как
дезертира, а если это был наш гражданский без визы, то его передавали местной
полиции, где несколько недель в тюрьме он ожидал депортации из Германии.
Мы с Мишей должны были стать напарниками в нелегком деле
перетаскивания сигарет, купленных в воинских магазинах, за пределы городка.
Точки сбыта были в Берлине – вьетнамцы, которым в то время принадлежала вся
нелегальная торговля сигаретами.
Был, конечно, еще один бизнес – покупать у немцев Жигули и
Волги и продавать их нашим военным. Но, кто же в молодости предпочтет меньшее
большему, когда «выхлоп» с торговли сигаретами в разы превосходил прибыль с
продажи машин.
Закупать сигареты начали прямо сегодня. Давали максимум по
одному блоку в руки за один заход. Но на территории городка было 10 торговых
точек, где до обеда можно было взять по блоку и после обеда, когда заступала
вторая смена продавцов, еще по одному. В итоге к вечеру у меня было уже 100
блоков сигарет, две коробки – одна партия для транспортировки своим ходом.
Выезд для отдачи вьетнамцам наметили на завтра.
Первая электричка из Вюнсдорфа в Берлин отправлялась в 5
утра. Подняться надо было в четыре, чтобы выпить чашку кофе и через лес успеть
донести нелегкую ношу до поезда. При пересадке из пригородных поездов в метро
можно было наткнуться на полицейскую проверку. Перевозка в утренние часы
считалась самой безопасной в связи с тем, что полиция в метро это время не
проявляла активности.
К 7 часам мы были на месте - возле студенческих общежитий
недалеко от метро. Я с багажом остался стоять в неприметном месте, а Миша
отправился в общагу к вьетнамцам договариваться о передаче товара. Заносить
сигареты в общагу было опасно, так как среди персонала общежития хватало
стукачей, и после их звонка могла быстро приехать полиция.
Через некоторое время появился Миша в сопровождении четырех
вьетнамцев. Мы быстро перегрузили сигареты в их сумки, рассчитались и разошлись
в разные стороны. Два дня работы, немного страху и почти тысяча немецких марок
осела в моем кармане.
Успех мы отмечали в небольшом ресторанчике в самом центре
Западного Берлина.
Красота этого в недалеком прошлом государства в государстве
очаровала меня, и я по-прежнему всем сердцем люблю этот город. В последующие
годы я часто посещал Берлин, где покупал машины. На подземном и наземном
транспорте я исколесил весь город. Бывали такие случаи, когда утомленный от
ежедневных трудов, ранних подъемов и недосыпаний, я засыпал в вагонах метро, и
поезд возил меня по кругу. Однажды я проснулся в поезде от нестерпимой жары.
Поезд стоял в кольце на конечной станции. Пошатываясь, как в бреду я вышел из
поезда и четыре часа проспал мертвецким сном на лужайке неподалеку.
Проснувшись, я обратил внимание, что нахожусь в одноэтажном Берлине, - районе
старинных особняков. Было немноголюдно и тихо. Махнув рукой на работу, я до
вечера гулял в этом районе, где архитектура старинных особняков великолепно
сочеталась с современными постройками.
Канадское посольство находилось на 12 этаже в здании «Европа
Центр». Там в прохладе кондиционеров, не торопясь, я написал прошение
канадскому правительству о предоставлении мне убежища в связи с политическими
событиями на Родине. Симпатичная, стройная секретарша – само очарование,
приняла мое заявление. Прочитав, она кивнула головой, подтверждая правильность
изложения, и попросила меня заполнить анкету. Анкета предназначалась для
канадского ведомства по труду и миграции в целях определения моего
потенциального трудоустройства в Канаде. С заполнением анкеты возникли
затруднения. Дело в том, что в анкете необходимо было указать свой адрес в
Германии для обратной связи, чтобы меня могли уведомить о решении канадских
властей. По поводу моей специальности девушка заверила меня, что работу я найду
без проблем, и это обстоятельство высоко поднимало мои шансы на получение
канадской визы. Однако канадское ведомство по труду может рассматривать мои
документы в течение 10 месяцев. Перспектива провести в Германии 10 месяцев совсем
не вдохновила меня и, пообещав, что я укажу свой адрес в Германии при следующем
посещении посольства, я попрощался с очаровательной девушкой. Надо было искать
другие более быстрые способы легализации в Германии, так как моя виза
заканчивалась через 2 недели.
За советом я обратился к Мише. Миша от кого-то знал, что
когда начался путч многие нелегалы «сдавались» в Германии в полицию. Просто на
улице подходили к полицейским и просили убежища. Их забирали в участок,
вызывали переводчика и после рутинных процедур переводили в «азюль-хаймы», -
временные пристанища, где в течение нескольких месяцев они могли жить и
питаться, а также получали временные документы до момента вынесения решения
властей по поводу их дальнейшей судьбы. Все выглядело до сермяжного просто, и
поэтому я решил, что «сдачу» властям можно пока отложить. В том, что коммунисты
победят, а, следовательно, у меня будут все основания для того, чтобы просить
убежища, я не подвергал сомнению.
После 4 дней загадочного путча облака рассеялись, и ГКЧП как
и не бывало – путч закончился и все успокоилось. Вариант с политическим
убежищем отпал сам собой. С одной стороны это меня обрадовало, а с другой
стороны, перспектива остаться в Германии и подкосить деньжат подогрела меня для
дальнейших поисков такой возможности.
Из разговора со случайным попутчиком в вечерней электричке
до Вюнсдорфа я узнал, что неподалеку от какой-то из станций метро есть лагерь,
где еще принимают по политическим мотивам наших соотечественников из СССР. Не
откладывая в долгий ящик, я решил проверить этот вариант. Задача была не из
легких и, если задуматься, практически не выполнимая. На определенной ветке
метро, состоящей из 22 станций, надо было отыскать станцию, рядом с которой,
находится «азюль-хайм», - лагерь для эмигрантов.
На следующий день я начал свои поиски. После обхода
окрестностей третьей по счету станции мой оптимизм значительно иссяк. Однако
случайный разговор с русскоговорящей девушкой в метро вселил небольшую надежду
– «да, я о лагере слыхала, это где-то в том районе, где вы ищете, но, где точно
не знаю».
На немноголюдной платформе мое внимание привлек один парень
по виду похожий на русского. По одежде и манере поведения, - спокойной и
размеренной, он скорее походил на местного, но что-то неуловимое в его облике
заставило меня последовать за ним.
Прибывание на нелегальном положении и постоянные риски не
загреметь в комендатуру или полицию до предела обострили мое шестое чувство –
интуицию. Это чутье ни разу не обмануло меня в процессе доставки нелегального
товара. Не раз мы уходили от полицейских облав и избегали всяческих передряг. И
вот однажды присутствие этого необъяснимого чутья нашло свое явное
подтверждение.
Той ночью мне не спалось, одолевала какая-то необъяснимая
тревога. На рассвете предстояло везти партию сигарет вьетнамцам, и я тщетно
пытался заставить себя заснуть. Не в силах побороть одолевающее меня
беспокойство, я поднялся на час раньше обычного и в 3 часа утра вышел из дома.
В лесу я переждал, чтобы, не светясь на вокзале, быстро дойти до станции и
прыгнуть в электричку. В этот день мне все удалось, все прошло чисто и гладко.
Как обычно вечером я пришел в барак. От своих соседей я узнал, что сегодня на
рассвете, в квартиру приходил комендантский патруль. По наводке стукача они
сразу проверили комнату, где я жил. Все свое я носил с собой, и поэтому ничто в
комнате не выдало моего недавнего присутствия, - даже по военному аккуратно
заправленная кровать.
Мой сосед по комнате Алексей на вопрос, где я, очень
грамотно ответил, - да, мол, останавливался у меня пару дней тому назад один
знакомый, но побыл два дня и уехал. Сказанное им подтвердили все жильцы, и
патруль ушел. На паническое настроение Алексея по поводу смены жилья, я
ответил, что бомба в одну воронку дважды не попадает, повысил вдвое плату за проживание
и без проблем жил там до отъезда домой.
Не доехав остановки до конечной станции, парень вышел из
поезда. Спустя 10 минут он зашел в неприметное двухэтажное здание.
Я следом за ним тоже вошел в здание. По виду все напоминало
общежитие. На общей кухне женщины что-то готовили, в коридорах играли дети,
слышалась русская речь. Мой парень, похоже, поднялся на второй этаж. На одной
из дверей второго этажа висела табличка – «Комендант». Я подошел к двери и
прислушался – за дверью доносились голоса, говорили по-русски. Слышать, о чем
разговор я не мог и поэтому, спустился вниз в расчете получить от кого-нибудь
информацию об этом доме. Через некоторое время парень, за которым я следовал от
метро, вышел из здания.
Я окликнул его. Он остановился и закурил. Я рассказал ему о
своих поисках лагеря для беженцев, о том, что в метро я последовал за ним, и он
привел меня в это место.
Его звали Николай. Он находился в Берлине уже пол года, и
все это время тщетно пытался сдаться властям и получить убежище. Однажды на
стройке, где он устроился разнорабочим, он познакомился с парнем, который
рассказал ему о том, как можно остаться в Германии на постоянной основе. Для
этого надо было стать евреем – купить за 100 марок метрику, подтверждающую
еврейскую национальность, и обратиться в еврейскую общину с просьбой о
предоставлении вида на жительство в Германии. Метрику он купил, качество
подделки не оставляло ни тени сомнения - оригинальный бланк, заполненный по
всем правилам,- мама и папа у него были евреями. Проблема пока была только в
том, что ни одна община в Берлине не могла принять его из-за отсутствия
свободных мест. Его, правда, направляли в другие общины на западе Германии, где
с местами пока было получше, но в Берлине у него была работа, а, следовательно,
постоянный доход, от которого он не хотел отказываться и поэтому не ехал на
Запад.
Сегодня он в очередной раз посетил еврейский лагерь в
надежде на свободное место, но в очередной раз безуспешно – мест в этом лагере,
равно как и в других берлинских лагерях не было и не предвидилось. За кружкой
пива в уличной забегаловке он рассказал мне, где купить метрику и предложил
вместе поехать на запад Германии, где сразу можно получить жилье и временные
документы.
Скорое наступление зимы ощущалось в вечерних сумерках. Кутаясь
от холодного ветра, я возвращался в мое временное пристанище.
В контрабандной торговле сигаретами наступил перелом. Власти
всерьез взялись за вьетнамцев. Цены на наш товар резко упали. Попутно мы начали
заниматься авто бизнесом и по выходным подгоняли на базар автомобили для наших
военных. Но срок действия моей визы давно истек, и поэтому каждая встреча с
дорожной полицией могла обернуться для меня депортацией. Вариант со сменой
национальности я не рассматривал – все это меня порядком посмешило.
На вокзале в Вюнсдорфе было пустынно. Гаштет уже закрылся.
Сошедшие с электрички пассажиры, направлялись к КПП. Я сел в припаркованную на
вокзале машину и поехал домой, на Родину – там меня уже заждались. 13 Января 2010 |
